Три минуты. Фицджеральд сделал глубокий выдох, опустил винтовку и встал с дивана. Через девяносто секунд Гусман перейдет к ритуальным проклятиям в адрес американского президента Тома Лоренса.

Фицджеральд вытащил из кожаного кармашка в крышке кейса патрон с разрывной пулей. Затем переломил винтовку надвое, загнал патрон в патронник и с лязгом поставил ствол на место.

– Для граждан Колумбии это будет последняя возможность прервать череду преследующих нас неудач! – кричал Гусман.

– Одна минута, – прошептал Фицджеральд.

Он не торопясь подошел к большому двустворчатому окну, отодвинул тюлевые занавески и посмотрел на другую сторону площади Плаза де Боливар, где сейчас выступал кандидат в президенты.

– Да здравствует Колумбия! – кричал Гусман.

«Да здравствует Колумбия!» – эхом отвечала ему беснующаяся толпа.

Фицджеральд толкнул створки окна, и комната наполнилась ревом собравшихся внизу людей. Он во второй раз медленно поднял «Ремингтон-700». Взгляды людей на площади были прикованы к кандидату, который громко выкрикнул: «Боже, храни Колумбию!» Приветствуя своих сторонников, повторявших вслед за ним: «Боже, храни Колумбию!», Гусман поднял вверх обе руки. Шум стал еще оглушительнее. Так он стоял несколько секунд – Гусман проделывал это в конце каждой своей речи. И, как всегда, на протяжении нескольких секунд он был абсолютно неподвижен.

«Три… два… один», – отсчитал про себя Фицджеральд и мягко нажал на спуск.

Гусман все еще улыбался, когда пуля разорвалась у него в груди. Через секунду он лежал на земле, как сорвавшаяся с ниток марионетка.

Фицджеральд опустил винтовку, отделил ствол от приклада и быстро прикрыл окно. Он выполнил задание. Теперь главное было соблюсти одиннадцатую заповедь.

– Следует ли мне выразить соболезнования вдове и семейству Рикардо Гусмана? – спросил Том Лоренс.